Михаил Шнейдер (agitator_mass) wrote in solidarnost_lj,
Михаил Шнейдер
agitator_mass
solidarnost_lj

Суд над Ходорковским и Лебедевым: свидетель Переверзин

В Хамовническом суде, на протяжении тех полутора лет, что длится процесс по делу о хищении 350 миллионов тонн нефти, выступали очень разные свидетели. Но все они прямо или косвенно доказывали, что обвинение сфальсифицировано — причем сфальсифицировано с какой-то выдающейся бездарностью.
Люди, подшивавшие листы в папку, не имели — и не хотели иметь — ни малейшего представления о том, как добывается нефть, как она продается, какие финансовые операции при этом проводятся, как появляются вертикально-интегрированные компании и по каким законам они работают. Они, похоже, даже не читали Гражданский кодекс, используя его как источник нескольких стилистически эффектных, но совершенно бессмысленных, с учетом обстоятельств дела, цитат.
Просто изъяли в ходе незаконно проведенных обысков груды разрозненных документов, имеющих отношение к компании «ЮКОС» и ее деловым партнерам. И поменяли слова: «инвестиции» на «отмывание», «сделки с нефтью» — на «хищение продукции», а фамилии всех, кто был намечен в качестве жертв расправы, выстроили в столбик, обвели кружком и написали: «члены организованной преступной группы». В число которых — этот факт еще будет отмечен на «золотых» страницах истории российской прокуратуры — попала и лондонская улица королевы Виктории, обозначенная прокурорами как партнер по переписке с организованной группой Виктория Роуд.
Как мог человек, который за все время своей работы не провел ни одного финансового платежа, получить обвинение в легализации денежных средств? Наверное, так же, как иностранная улица может участвовать в похищении российской нефти. Но улице повезло, ее вряд ли перекрыли со всех сторон толстыми бетонными стенами с гирляндой из колючей проволоки. А Владимир Переверзин, бывший заместитель главы дирекции внешнего долга компании ЮКОС, был приговорен к одиннадцати годам колонии. В зал Хамовнического суда свидетеля защиты Владимира Переверзина ввели в наручниках. В ходе допроса прокуратура, вероятно, неоднократно успела пожалеть о том, что свидетеля не только руки, но еще и рот на замке держать не заставили.
А заставить пытались. За пять с половиной лет отбывания своего срока Владимир Переверзин получил от администрации колонии пятнадцать поощрений и ни одного взыскания. Однако на следующий же день после того как стало известно о неизбежности выступления заключенного Переверзина, как раз успевшего подать ходатайство об условно-досрочном освобождении, на процессе по «второму делу» Михаила Ходорковского и Платона Лебедева, его безупречное поведение было поставлено под сомнение. Надзиратели объяснили дело так: Владимир Переверзин спокойно мылся в душе, и вдруг неожиданно начал ругаться матом. Наверное, он что-то перепутал. Не в тюремном душе надо матом ругаться, а в Хамовническом суде, и желательно — на подсудимых. За невнимательность заключенному Переверзину объявили первый выговор с занесением в дело и вскоре с легкой душой отправили его по этапу в Москву, надеясь, что он хорошо усвоил урок.
У кого из нас поднялась бы рука кинуть камень во Владимира Переверзина — похудевшего, бледного, опирающегося на свидетельскую трибуну скованными руками — если бы он тихо пробормотал слова, которые нашептали ему следователи? Невиновный человек, осужденный на солидный срок, он получил долгожданную возможность выйти, наконец, на свободу. Признательные показания одного свидетеля едва ли изменили бы историю этого безумного процесса. Тем более что методы, которыми воспользовалось обвинение для получения этих показаний, в данном случае были бы вполне очевидны.
— От Михаила Ходорковского и Платона Лебедева я никаких указаний никогда не получал. Организованной преступной группы в компании ЮКОС не было и быть не могло. Обвинение является полным бредом и опровергается материалами из уголовного дела. Во время следствия на меня оказывалось давление сотрудниками прокуратуры. Мне как очевидно невиновному предлагали оговорить Михаила Ходорковского и Платона Лебедева в обмен на условный срок, — спокойно говорил с трибуны свидетель Владимир Переверзин.
Взрыв негодования со стороны прокурора Валерия Лахтина, потребовавшего «прекратить это все и давать показания по делу», свидетеля не смутил. К поведению государственного обвинителя Лахтина Владимир Переверзин, как оказалось, уже успел привыкнуть.
— Этот человек неоднократно ходатайствовал о продлении мне срока содержания под стражей. Постоянно находился в суде и постоянно лгал, — пояснил суду свидетель Переверзин, даже не глядя в сторону прокурора.
Сторона обвинения потребовала объявить перерыв, чтобы подготовить вопросы к свидетелю. После полутора часов перерыва полковник юстиции Валерий Лахтин объявил, что вопросов к Владимиру Переверзину у обвинения нет. Объявил очень тихо — без злобы, истерики, ярости, отчаяния. Впервые за все время процесса он выглядел по-настоящему испуганным. Страх прокурора вполне понятен: Валерий Лахтин лицом к лицу столкнулся с чем-то совершенно для себя необъяснимым.
Среди множества очевидных талантов Михаила Ходорковского есть удивительный и редкий дар, вызывающий особое уважение. Это даже не умение подбирать кадры; многие члены нафантазированной прокурорами «организованной преступной группы» до появления в Хамовническом суде с Михаилом Ходорковским знакомы не были и даже случайно с ним ни разу не встречались. Просто, видимо, сама атмосфера работы в компании ЮКОС была такова, что в ней закалялись только самые лучшие человеческие качества. Владимир Переверзин в очередной раз это доказал — он, рисковавший более любого другого свидетеля, разоблачил махинации прокуратуры откровеннее, чем многие его предшественники.
В Хамовническом суде редко раздаются аплодисменты — более привычны смех и свист в адрес представителей прокуратуры. Но Владимира Переверзина публика провожала настоящей, громовой овацией. Не хлопали, наверное, только представители делегации Европарламента. Они были слишком потрясены произошедшими событиями.
«Мы многое читали об этом деле, следили за этим делом — но чтобы вот так все открыто происходило? Тогда просто нет смысла говорить о правах человека в России, о верховенстве закона. Все это выглядит очень плохо!» — рассказывали журналистам Хейди Хаутала, Тайс Берман и Лайма Андрикяне. И признавались, что у них иногда просто «не хватает русских слов», чтобы полностью выразить свои впечатления.

С уважением,
Елена ЛУКЬЯНОВА,
доктор юридических наук, профессор МГУ, член Общественной палаты РФ
Tags: путинизм
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 5 comments